Интересные факты из жизни великих писателей

[Մարիամ Սարգսյան.]

В России, когда преобладающим языком среди дворян был французский, великий поэт дал русской литературе свой голос. Это поставило его в опасное положение при дворе, и он едва избежал казни. Его отношения с царем с тех пор были испорчены, и есть даже теории заговора, которые говорят, что его финальный поединок должен был разрушить их раз и навсегда...

А теперь хочу представить некоторые факты, проишедшие с великим поэтом после дуэли.
Истекавшего кровью, находившегося в состоянии тяжелого шока, получившего сильное охлаждение тела А.С. Пушкина в течение часа везли в полусидящем положении 7,5 верст от места дуэли на Черной речке до его квартиры на набережной Мойки. По дороге он сильно страдал от болей в области таза, жаловался на мучительную тошноту. Платье насквозь пропиталось кровью. Временами раненый терял сознание, при этом карету приходилось останавливать. Таких остановок в пути было несколько. Очевидно, в эти минуты у поэта в результате кровопотери и шока наблюдалось значительное снижение артериального давления (давление, естественно, не измеряли).
Уже в темноте, в 18 часов, смертельно раненного поэта привезли домой. Это была очередная ошибка Данзаса. Раненого нужно было госпитализировать. Наблюдая сильное кровотечение, частые обмороки и тяжелое состояние раненого, Данзасу не надо было спрашивать Пушкина, куда его везти, а самому принять правильное решение и настоять на нем!

[Մարիամ Սարգսյան.]

А теперь хочу представить некоторые факты, проишедшие с великим поэтом после дуэли.
Истекавшего кровью, находившегося в состоянии тяжелого шока, получившего сильное охлаждение тела А.С. Пушкина в течение часа везли в полусидящем положении 7,5 верст от места дуэли на Черной речке до его квартиры на набережной Мойки. По дороге он сильно страдал от болей в области таза, жаловался на мучительную тошноту. Платье насквозь пропиталось кровью. Временами раненый терял сознание, при этом карету приходилось останавливать. Таких остановок в пути было несколько. Очевидно, в эти минуты у поэта в результате кровопотери и шока наблюдалось значительное снижение артериального давления (давление, естественно, не измеряли).
Уже в темноте, в 18 часов, смертельно раненного поэта привезли домой. Это была очередная ошибка Данзаса. Раненого нужно было госпитализировать. Наблюдая сильное кровотечение, частые обмороки и тяжелое состояние раненого, Данзасу не надо было спрашивать Пушкина, куда его везти, а самому принять правильное решение и настоять на нем!

Данзасу пришлось метаться из квартиры в квартиру, чтобы найти хирурга в вечернем Петербурге. Он безрезультатно посетил уже 3 квартиры докторов, не застав хозяев дома, и на улице встретил профессора В.Б. Шольца, который был акушером, а не хирургом. Тот согласился осмотреть Александра Сергеевича и вскоре приехал вместе с хирургом К.К. Задлером.
Последний к тому времени уже перевязал рану Дантеса, то есть легкораненому сопернику Пушкина оказали помощь раньше, чем находившемуся в тяжелом состоянии поэту.

[Մարիամ Սարգսյան.]

Данзасу пришлось метаться из квартиры в квартиру, чтобы найти хирурга в вечернем Петербурге. Он безрезультатно посетил уже 3 квартиры докторов, не застав хозяев дома, и на улице встретил профессора В.Б. Шольца, который был акушером, а не хирургом. Тот согласился осмотреть Александра Сергеевича и вскоре приехал вместе с хирургом К.К. Задлером.
Последний к тому времени уже перевязал рану Дантеса, то есть легкораненому сопернику Пушкина оказали помощь раньше, чем находившемуся в тяжелом состоянии поэту.

Профессор акушерства В.Б. Шольц после осмотра раны и перевязки имел беседу с раненым наедине. Александр Сергеевич спросил: “Скажите мне откровенно, как вы рану находили?”, на что Шольц ответил: “Не могу вам скрывать, что рана ваша опасная”. На следующий вопрос Пушкина, смертельна ли рана, Шольц отвечал прямо: “Считаю долгом вам это не скрывать, но услышим мнение Арендта и Саломона, за которыми послано”. Пушкин произнес: “Благодарю вас, что вы сказали мне правду как честный человек... Теперь займусь делами моими”.

[Մարիամ Սարգսյան.]

Профессор акушерства В.Б. Шольц после осмотра раны и перевязки имел беседу с раненым наедине. Александр Сергеевич спросил: “Скажите мне откровенно, как вы рану находили?”, на что Шольц ответил: “Не могу вам скрывать, что рана ваша опасная”. На следующий вопрос Пушкина, смертельна ли рана, Шольц отвечал прямо: “Считаю долгом вам это не скрывать, но услышим мнение Арендта и Саломона, за которыми послано”. Пушкин произнес: “Благодарю вас, что вы сказали мне правду как честный человек... Теперь займусь делами моими”.

К лечению Александра Сергеевича Пушкина были привлечены по существу лучшие специалисты Санкт-Петербурга того времени.
В то же время большое число врачей (и ухаживающих) затрудняло лечение. Несмотря на выработанную единую тактику консервативной терапии, были колебания и сомнения в назначении конкретных лечебных средств. Больному не измеряли температуру, не назначили средства, поддерживающие сердечную деятельность. В первый вечер после ранения в действиях докторов чувствовались суета и растерянность. Скорбный лист (история болезни) так и не был заведен, назначения врачей и дозы лекарств нигде не фиксировались. Возможно, мы судим очень строго, но жизнь гения русского народа требует именно такого подхода.
Н.Ф. Арендт, осмотрев рану, не стал скрывать от Пушкина, что она смертельна: “Я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды”. Александр Сергеевич поблагодарил Арендта за откровенность и попросил только ничего не говорить жене.

[Մարիամ Սարգսյան.]

К лечению Александра Сергеевича Пушкина были привлечены по существу лучшие специалисты Санкт-Петербурга того времени.
В то же время большое число врачей (и ухаживающих) затрудняло лечение. Несмотря на выработанную единую тактику консервативной терапии, были колебания и сомнения в назначении конкретных лечебных средств. Больному не измеряли температуру, не назначили средства, поддерживающие сердечную деятельность. В первый вечер после ранения в действиях докторов чувствовались суета и растерянность. Скорбный лист (история болезни) так и не был заведен, назначения врачей и дозы лекарств нигде не фиксировались. Возможно, мы судим очень строго, но жизнь гения русского народа требует именно такого подхода.
Н.Ф. Арендт, осмотрев рану, не стал скрывать от Пушкина, что она смертельна: “Я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды”. Александр Сергеевич поблагодарил Арендта за откровенность и попросил только ничего не говорить жене.

Действия Арендта и Шольца, объявивших Пушкину о неизлечимости его болезни, с точки зрения существовавших тогда правил были по форме законными, они не противоречат и нынешнему медицинскому законодательству, однако не были одобрены ни подавляющим большинством врачей-современников, ни всеми последующими поколениями русских врачей, ибо противоречат веками выработанному принципу — не сообщать неизлечимым больным правды из гуманных соображений.
Одно из правил Гиппократа гласит: “Окружи больного любовью и разумным утешением; но главное, оставь его в неведении того, что ему предстоит, и особенно того, что ему угрожает”. Это правило Гиппократа было нарушено.
И мы полностью солидарны со словами С.С. Юдина: “Врачи поступили безусловно неправильно, сказав самому Пушкину правду о смертельном ранении”.

[Մարիամ Սարգսյան.]

Действия Арендта и Шольца, объявивших Пушкину о неизлечимости его болезни, с точки зрения существовавших тогда правил были по форме законными, они не противоречат и нынешнему медицинскому законодательству, однако не были одобрены ни подавляющим большинством врачей-современников, ни всеми последующими поколениями русских врачей, ибо противоречат веками выработанному принципу — не сообщать неизлечимым больным правды из гуманных соображений.
Одно из правил Гиппократа гласит: “Окружи больного любовью и разумным утешением; но главное, оставь его в неведении того, что ему предстоит, и особенно того, что ему угрожает”. Это правило Гиппократа было нарушено.
И мы полностью солидарны со словами С.С. Юдина: “Врачи поступили безусловно неправильно, сказав самому Пушкину правду о смертельном ранении”.

Писатель В. Закруткин об Арендте: “...никакой инициативы, обрек поэта на смерть. Он знал, что смерть Пушкина доставит удовольствие царю”
Б. Казанский: “Арендт был знаменитым хирургом, о котором с уважением отзываются европейские врачи. В 1820-х годах он был, несомненно, на уровне лучших хирургов Европы, и ряд его операций вошел в историю медицины. Между тем лечение Пушкина из рук вон плохо. Никакой инициативы, никакой активности для спасения жизни поэта проявлено не было. Это тем более странно, что положение Пушкина вовсе не было безнадежным”.
Г.Д. Сперанский: “Раненого Пушкина не лечили, а добивали. Посланцы от главного убийцы Пушкина — Николая I — делали это умышленно: придворный хирург Арендт — по приказанию, случайные врачи — по неосторожности”
И.А. Кассирский: “Достаточно было бы извлечь пулю, наложить швы на кишку и ввести в брюшную полость раствор пенициллина и драгоценная для народа жизнь Пушкина была бы спасена”.

Обвинения авторов несправедливы. Примитивное лечение соответствовало состоянию медицины того времени, и никакого злого умысла в действиях Арендта и других врачей, естественно, не было.

[Մարիամ Սարգսյան.]

Писатель В. Закруткин об Арендте: “...никакой инициативы, обрек поэта на смерть. Он знал, что смерть Пушкина доставит удовольствие царю”
Б. Казанский: “Арендт был знаменитым хирургом, о котором с уважением отзываются европейские врачи. В 1820-х годах он был, несомненно, на уровне лучших хирургов Европы, и ряд его операций вошел в историю медицины. Между тем лечение Пушкина из рук вон плохо. Никакой инициативы, никакой активности для спасения жизни поэта проявлено не было. Это тем более странно, что положение Пушкина вовсе не было безнадежным”.
Г.Д. Сперанский: “Раненого Пушкина не лечили, а добивали. Посланцы от главного убийцы Пушкина — Николая I — делали это умышленно: придворный хирург Арендт — по приказанию, случайные врачи — по неосторожности”
И.А. Кассирский: “Достаточно было бы извлечь пулю, наложить швы на кишку и ввести в брюшную полость раствор пенициллина и драгоценная для народа жизнь Пушкина была бы спасена”.

Обвинения авторов несправедливы. Примитивное лечение соответствовало состоянию медицины того времени, и никакого злого умысла в действиях Арендта и других врачей, естественно, не было.

И, наконец, главный вопрос: можно ли было спасти Александра Сергеевича Пушкина, если бы он жил сейчас, в наших условиях?
……….
При выполнении в полном объеме указанных мероприятий смертельный исход, в связи с тяжестью ранения, мог бы все равно наступить, однако шансы на выздоровление составили бы не менее 80%, ибо летальность при подобных огнестрельных ранениях ныне составляет 17,2 — 17,5 % (Е.К. Гуманенко, А.С. Ермолов и соавт.).

Но Александр Сергеевич Пушкин жил в другое время, и спасти жизнь гениального поэта при том уровне развития медицины, который существовал в 30-х годах ХIХ столетия, было практически невозможно.

[Մարիամ Սարգսյան.]

И, наконец, главный вопрос: можно ли было спасти Александра Сергеевича Пушкина, если бы он жил сейчас, в наших условиях?
……….
При выполнении в полном объеме указанных мероприятий смертельный исход, в связи с тяжестью ранения, мог бы все равно наступить, однако шансы на выздоровление составили бы не менее 80%, ибо летальность при подобных огнестрельных ранениях ныне составляет 17,2 — 17,5 % (Е.К. Гуманенко, А.С. Ермолов и соавт.).

Но Александр Сергеевич Пушкин жил в другое время, и спасти жизнь гениального поэта при том уровне развития медицины, который существовал в 30-х годах ХIХ столетия, было практически невозможно.

Однако,может заинтересовать и то,что является парадоксальным...Достоевский был арестован за публичное прочтение запрещенного письма Белинского. О том, что казнь будет инсценировкой, а арестанты отправятся на каторжные работы, осужденным объявили в самый последний момент. Чувства человека, приговоренного к смерти, Федор Достоевский позже описал в романе «Идиот».

[Մարիամ Սարգսյան.]

Однако,может заинтересовать и то,что является парадоксальным...Достоевский был арестован за публичное прочтение запрещенного письма Белинского. О том, что казнь будет инсценировкой, а арестанты отправятся на каторжные работы, осужденным объявили в самый последний момент. Чувства человека, приговоренного к смерти, Федор Достоевский позже описал в романе «Идиот».

Эпоха новая пред нами.
Надежды сладостной заря
Восходит ярко пред очами...
Благослови, господь, царя!

[Մարիամ Սարգսյան.]

Эпоха новая пред нами.
Надежды сладостной заря
Восходит ярко пред очами...
Благослови, господь, царя!

Достоевский обладал массой пороков, одним из которых была игромания. Эта пагубная страсть овладела им во время путешествия по Европе в 1860-е годы и не отпускала долгие 10 лет. Особенно сильно писатель бы помешан на рулетке. Он всё пытался изобрести идеальную систему, которая позволяла бы всегда оставаться в выигрыше, однако всякий раз придуманный им способ давал сбой. Однако Достоевский был уверен, что система безупречна, просто ему не хватает хладнокровия. Иногда писателю везло, и он выигрывал внушительные суммы, но вместо того, чтобы расплатиться с долгами, он тут же их проигрывал.

[Մարիամ Սարգսյան.]

Достоевский обладал массой пороков, одним из которых была игромания. Эта пагубная страсть овладела им во время путешествия по Европе в 1860-е годы и не отпускала долгие 10 лет. Особенно сильно писатель бы помешан на рулетке. Он всё пытался изобрести идеальную систему, которая позволяла бы всегда оставаться в выигрыше, однако всякий раз придуманный им способ давал сбой. Однако Достоевский был уверен, что система безупречна, просто ему не хватает хладнокровия. Иногда писателю везло, и он выигрывал внушительные суммы, но вместо того, чтобы расплатиться с долгами, он тут же их проигрывал.

Федор Михайлович был паталогически ревнив. Приступ ревности к жене мог родиться практически на ровном месте, и неважно кто был рядом — глубокий ли это старик или невзрачный юнец. Так, заявившись домой глубокой ночью писатель мог затеять тотальный обыск квартиры, чтобы в конце концов уличить жену в измене. Особенно Достоевский ревновал, когда его супруга позволяла себе ненароком засмотреться на кого-нибудь, или улыбнуться кому-нибудь. Чтобы обезопасить себя от поводов для ревности писатель ввел для своей второй жены ряд правил: облегающих платьев не носить, губы не красить, глаз не подводить, мужчинам не улыбаться и уж тем более не смеяться с ними. Впредь покладистая Анна будет вести себя с представителями мужского пола, особенно с незнакомцами, предельно сдержанно.

[Մարիամ Սարգսյան.]

Федор Михайлович был паталогически ревнив. Приступ ревности к жене мог родиться практически на ровном месте, и неважно кто был рядом — глубокий ли это старик или невзрачный юнец. Так, заявившись домой глубокой ночью писатель мог затеять тотальный обыск квартиры, чтобы в конце концов уличить жену в измене. Особенно Достоевский ревновал, когда его супруга позволяла себе ненароком засмотреться на кого-нибудь, или улыбнуться кому-нибудь. Чтобы обезопасить себя от поводов для ревности писатель ввел для своей второй жены ряд правил: облегающих платьев не носить, губы не красить, глаз не подводить, мужчинам не улыбаться и уж тем более не смеяться с ними. Впредь покладистая Анна будет вести себя с представителями мужского пола, особенно с незнакомцами, предельно сдержанно.

Достоевский, пожалуй, был первым писателем в стране, кому удавалось извлекать из своего ремесла немалые дивиденды. Годовой доход в 9-10 тысяч рублей позволял ему вести жизнь вполне обеспеченного и респектабельного человека. Одна беда — писатель не умел распоряжаться заработанными деньгами. Один из его товарищей вспоминал, как еще в годы учебы Достоевский получил из дома тысячу рублей, на которые иной студент мог жить целый год, однако Федор уже на следующий день был вынужден занимать деньги. Быть в долгах и скрываться от кредиторов — для Достоевского нормальное состояние. Только в 1870-е годы вторая супруга Федора Михайловича Анна сумела разобраться с долговой ямой мужа, взяв на себя все его финансовые дела.

[Մարիամ Սարգսյան.]

Достоевский, пожалуй, был первым писателем в стране, кому удавалось извлекать из своего ремесла немалые дивиденды. Годовой доход в 9-10 тысяч рублей позволял ему вести жизнь вполне обеспеченного и респектабельного человека. Одна беда — писатель не умел распоряжаться заработанными деньгами. Один из его товарищей вспоминал, как еще в годы учебы Достоевский получил из дома тысячу рублей, на которые иной студент мог жить целый год, однако Федор уже на следующий день был вынужден занимать деньги. Быть в долгах и скрываться от кредиторов — для Достоевского нормальное состояние. Только в 1870-е годы вторая супруга Федора Михайловича Анна сумела разобраться с долговой ямой мужа, взяв на себя все его финансовые дела.

Сами представители рода Толстых подтверждают, что в каждой семье каждого поколения имелся душевнобольной. Ещё чаще встречались личности с психопатическим характером.

[Մարիամ Սարգսյան.]

Сами представители рода Толстых подтверждают, что в каждой семье каждого поколения имелся душевнобольной. Ещё чаще встречались личности с психопатическим характером.

Лев Николаевич был некрасив, почти уродлив: грубое лицо, длинное и тяжёлое, короткие, нависающие над самым лбом волосы, маленькие, запавшие в глубоких орбитах, пристально смотрящие глаза, широкий нос, толстые выпяченные губы и оттопыренные уши. Большинство из этих признаков можно отнести к «физической дегенерации». Всё это было бы не столь важно, если бы речь не шла о всемирно признанном гении.

[Մարիամ Սարգսյան.]

Лев Николаевич был некрасив, почти уродлив: грубое лицо, длинное и тяжёлое, короткие, нависающие над самым лбом волосы, маленькие, запавшие в глубоких орбитах, пристально смотрящие глаза, широкий нос, толстые выпяченные губы и оттопыренные уши. Большинство из этих признаков можно отнести к «физической дегенерации». Всё это было бы не столь важно, если бы речь не шла о всемирно признанном гении.

Юность Толстой провел в самом разнузданном веселье, кутежах и карточных играх, причем, проигрывал огромные суммы

Периоды бурного наслаждения жизнью сменялись религиозным смирением. В 1851 г., осознав бесцельность своего существования и, презирая самого себя, отправился юнкером в действующую армию.